«Ложное движение» – один из лучших и самых известных фильмов мастера «нового немецкого кино» Вима Вендерса. Режиссёр здесь обращается к внутренней жизни разных поколений немцев, живущих спустя тридцать лет после окончания Второй мировой войны. Он показывает не столько общественные, сколько психологические последствия войны, которая многих лишила душевного покоя, бросив в сети депрессии и апатии.

Вим Вендерс больше прочих авторов испытал влияние европейской школы экзистенциализма. Также существенную роль в его становлении сыграла поэтика Микеланджело Антониони, фильмы которого, внешне заимствуя элементы массовых жанров – детектива, мелодрамы, криминальной ленты – не укладываются в традиционную драматургию. Всякий сюжетный конфликт в пространстве притч Антониони ничем не заканчивается, а любое движение персонажей, в географическом пространстве или в метафизическом, оказывается ложным, напрасным движением.
Лента «Ложное движение» вышла одновременно антониониевской, обращённой к внутренней жизни героев, и в то же время максимально соответствующей магистральной линии «немецкой новой волны». Большинство режиссёров этого направления, пришедшие в кино на рубеже 1960-1970-х, столкнулись с необходимостью осмысления величайшей трагедии XX века, к которой поневоле оказалось причастным всё население Германии.

До «Лили Марлен» (1981) Райнера Вернера Фассбиндера и «Подводной лодки» (1981) Вольфганга Петерсена, чьи сюжеты непосредственно посвящены военной тематике, было ещё далеко, да Вендерс и не обращался к историческому материалу напрямую, предпочитая осмысливать современный момент. Как у всякого экзистенциалиста, наибольший интерес у режиссёра вызывали люди, оказывающиеся перед выбором, ищущие себя в холодном, неприветливом мире. Отстранённой философии Антониони Вим Вендерс предпочёл меланхоличное созерцание, давая зрителю возможность понаблюдать за героями со стороны, за их отчаянными и порой нелепыми попытками унять душевную боль, утихомирить тревогу и жить, наконец, в гармонии с окружающим миром.
Мышление Вендерса сродни антониониевскому в своей пластичности. Едва ли есть среди классиков «немецкой новой волны» другой режиссёр, который бы больше Вендерса уделял внимание пейзажу, городской архитектуре, вообще окружающему пространству, через кадры внешнего мира передавая ощущение пустоты и бессмысленности существования, которое гонит его героев вперёд, делая неприкаянными странниками. Типичный жанр раннего Вендерса – road movie (кино дорог), и это резко отличает режиссёра от его итальянского учителя, в фильмах которого персонажи, как правило, маломобильны. Образно выражаясь, если герои Антониони предпочитают бег на месте, то персонажи Вендерса двигаются по кругу, словно сидят на колесе обозрения или же едут на американских горках.

Вим Вендерс не был среди подписантов знаменитого Оберхаузенского манифеста, который ознаменовал рождение новой немецкой кинематографии после застойных 1950-х, отмеченных расцветом низкопробного массового кино, ориентированного на домашний рынок. А те редкие немецкие фильмы рубежа 50-х, где всё-таки повествовалось о родине (так называемые хайматфильмы), излишне идеализировали жизнь в послевоенной Германии, не замечая не только психологических проблем целого поколения, растущего с осознанием косвенной вины за преступления нацистов, но даже социально-экономических трудностей персонажей, их вполне тривиальных бытовых проблем.
Вендерс, в числе прочих знаменитых немецких постановщиков (Фассбиндер, Шрётер, Херцог), присоединился к уже существовавшему движению «нового немецкого кино». Лишь на рубеже 1960-1970-х у режиссёров появились деньги на создание полнометражных независимых работ благодаря правительственным субсидиям, а также соглашению между главными вещательными компаниями и Федеральным советом по кинематографии, заключённому в середине 1970-х. Из него следовало, что телевизионные премьеры фильмов «нового немецкого кино» должны проходить после их кинотеатрального проката, что позволило кинокомпаниям возвращать денежные средства. Хотя, справедливости ради стоит сказать, нередко эти фильмы находили своего зрителя в привыкшей к артхаусу Европе, нежели в родной стране.

«Ложное движение» вполне можно назвать панорамой общественной жизни ФРГ 1970-х. Условно эта картина – экранизация романа И. В. Гёте «Годы странствий Вильгельма Мейстера» (1795). Главный герой Вильгельм Мейстер (Рюдигер Фоглер), молодой интеллектуал, впервые уезжает из своего небольшого города, отрываясь от матери, не желающей его отпускать в новый свет. Он хочет быть писателем, но парадоксально не может написать ни строчки, ибо не знает, о чём ему говорить. Он чувствует тоску, депрессию, подавленность, его гнетёт окружающая рутина. Постепенно вокруг него собираются такие же неприкаянные души – бродячие цирковые артисты Лаэрт (Ханс Кристиан Блех) и Миньон (Настасья Кински), актриса Тереза (Ханна Шигулла) и поэт Ландау (Петер Керн). Эта случайно сложившаяся компания путешествует по ФРГ 1970-х без цели, едет буквально куда глаза глядят, словно перекати поле, останавливаясь, где придётся.
Вим Вендерс, заимствуя американский жанр road movie для своей экзистенциальной поэмы, воспроизводит лишь внешнюю жанровую оболочку, лишая её внутреннего наполнения. Путешествие героев происходит не из точки A в точку B, а буквально движется по кругу, потому никуда не приводит, представляется случайным, напрасным и даже нелепым поползновением страдающих от тоски по иной жизни героев вырваться за пределы чётко очерченных социальных ролей, найти себя в дороге и тем стяжать внутреннюю гармонию. Амбициозная задача по созданию портрета поколений в пережившей нацизм стране, требовала эпоса, тем более к романному дыханию в те же 1970-е обращалось немало режиссёров из разных стран – Фрэнсис Форд Коппола («Крёстный отец», «Апокалипсис сегодня»), Бернардо Бертолуччи («Двадцатый век»), Андрей Кончаловский («Сибириада»).

Но вместо пёстрых картин жизни представителей различных социальных слоёв в ленте Вендерса присутствует антониониевская монотонность. Он не то что тщится познать ускользающую действительность при помощи «киноглаза». Скорее Вендерс проводит параллели между пустотой сельских пространств, которые герои наблюдают во время своего путешествия по стране, каменными площадями, асфальтированными дорогами, на которых редко встречаются люди, и душевным состоянием разношёрстной группы персонажей, на краткий миг собравшихся вместе.
Но объединения людей перед окружающим абсурдом, о чём мечтали экзистенциалисты, не получается. Разные поколения находятся друг с другом в перманентном конфликте, который то затихает, то вспыхивает с новой силой. Вильгельм вымещает глухую ненависть от неприкаянной жизни на Лаэрте, а тот стремится оправдаться за своё нацистское прошлое словами, что тогда такое время было. Пятнадцатилетняя Миньон (в этой роли удачно дебютировала будущая западногерманская звезда Настасья Кински) открывает свою сексуальность и тянется к Вильгельму, но сюжета а-ля «Лолита» не выходит. Вильгельм отвергает ухаживания юной девушки, не столько потому, что ему нравится более зрелая Тереза, сколько из-за того, что интим требует не только телесной, но и душевной близости, а Вильгельм в сетях апатии и неизбывной грусти.

Как все из этой группы, Вильгельм тоскует сам не зная отчего. Объективных причин для страданий у него нет, есть даже амбиции писателя, но, путешествуя по Германии, он понимает, что не в состоянии описать то, что видит. Вроде бы, везде царит послевоенная идиллия – маленькие уютные домики, чистые улочки, страна с успехом преодолевает послевоенную рецессию. Всё хорошо и в то же время плохо.
Такое несоответствие внешнего благополучия и внутренней опустошённости наиболее ярко, выпукло умел изображать Микеланджело Антониони, создававший, начиная с «Крика» (1957), дедраматические притчи, полные затухающих чувств и ни к чему не приводящих порывов. Вендерс расширил поэтику некоммуникабельности, встроив типично антониониевских героев в послевоенное экономическое западногерманское благоденствие. Война, случившаяся за тридцать лет до описываемых событий, каиновой печатью легла на несколько поколений.

Если Лаэрт, участник Олимпийских игр 1936 года, виноват в убийстве еврея, в чём сам признаётся, то Вильгельм, Тереза и Ландау, принадлежащие к одному с Вендерсом поколению, уж точно лично ни в чём не замешаны. Тем более это касается Миньон. Символично, что она не может говорить, а Вильгельм не способен ничего написать. Война из плоскости социально-политической переносится Вендерсом в психологическую область. Даже поколения, лично не повинные в войне, страдают из-за её последствий, которые ощущаются куда острее репараций и разделения страны на две части. Режиссёром она интерпретируется как экзистенциальная катастрофа, так что эта работа поневоле стала личной для Вендерса, родившегося почти сразу после капитуляции Третьего рейха в Британской оккупационной зоне. Неслучайным кажется совпадение имени. Ведь полное имя режиссёра Вильгельм – лишь ради благозвучия он представляется как Вим.
Камера постоянного оператора Вендерса Робби Мюллера плавно, даже как бы лениво, движется вслед за героями, показывая с одной стороны красивые, но с другой – однообразные природные пейзажи. При помощи печальной мелодии другого своего постоянного сотрудника, композитора Юргена Книпера, режиссёр усиливает ощущение не то что тоски, а скорее пустоты и бессмысленности существования. Картина жизни в ФРГ представляется Вендерсом экзистенциально-трагической притчей о ненаступившем рае. При всём внешнем благополучии и даже как будто прощении немецкой нации, попавшей под обаяние фашистских идей, люди подавлены и не видят смысла в своём бытии.

Объединившаяся группа из разных поколений, как коммуна хиппи, даже жила в одном доме, но так и не сумела духовно сблизиться. Вильгельм, неспособный выразить в слове свою тоску и передать глубоко затаённое страдание, вновь уезжает, на этот раз один, в горы, буквально бежит от проблем, словно герои немецкого романтика и одновременно жестокого реалиста Вернера Херцога.
Дело не в том, что война лишила целые поколения немцев будущего. Оно есть, пусть и видится героями как в тумане. Главный вопрос в том, сколько пройдёт времени, пока люди, наконец, смогут признаться самим себе, что теперь они представители не только нации великих писателей и философов, но и нацистов, которые сжигали книги на кострах, словно средневековые дикари, и ни во что не ставили человеческие жизни. Вот эта коллективная фрустрация тяжелее репараций.





























