– Добавь к воде соль – получатся слёзы.
Мир будущего. Отказавшись от способности видеть сны, человечество обретает бессмертие. Тех, кто ещё способен погружаться в мир грёз, называют Мечтателями.
Когда отслеживающая этих людей мисс Шу (Шу Ци) находит одного из Мечтателей (Джексон И), она позволяет ему в последний раз оказаться в объятиях Морфея.
Но в сновидениях Мечтателя есть не только любовь и покой – также в них обнаруживаются боль, отчаяние и хаос.
Би Гань появился будто бы из ниоткуда. На самом деле это, конечно, не так. Хотя путь китайского режиссёра, сценариста, поэта и фотографа к всеобщему признанию действительно был не совсем типичен: молодой человек родился в маленьком уездном городе Кайли, долгое время не выезжал за пределы родной провинции Гуйчжоу и не был, как это часто бывает с большими авторами, с ранних лет очарован миром кино.
Тем не менее в 2008 году будущий постановщик поступил в Колледж кадров радио, кино и телевидения в Тайюане. Там он познал премудрости телевизионной режиссуры и готовился получить скучную должность на местном ТВ.
По легенде, всё изменил случай: в студенческие годы Би посмотрел «Сталкера» Андрея Тарковского и очень вдохновился увиденным. Он решил стать режиссёром.
Позже кинематографист заявлял в интервью: «Кино может быть разным; ты можешь снимать то, что тебе нравится. До определённого момента я видел в основном голливудские фильмы. То, чему меня учили, было не слишком интересным».
Первая страсть очень быстро превратилась в профессию. В 2010 году Би Гань получил приз на университетском кинофестивале за свой дебют в коротком метре. Два года спустя начинающий постановщик представил чёрно-белый короткометражный фильм «Поэт и певец». И вновь громогласная удача – лента первенствовала в одной из категорий на Гонконгском кинофестивале IFVA.
Дебютная полнометражная работа принесла Би Ганю уже международный успех – «Кайлийскую меланхолию» много и охотно хвалили. Особенно отмечали поэтичный язык ленты, вайбы Тарковского (ещё бы!) и потрясающую, снятую одним кадром 41-минутную сцену.
Картина была закуплена для показа в странах Европы, США и Японии. Также «Кайлийская меланхолия» принесла китайскому режиссёру ряд наград: премию «Лучший начинающий режиссер» на международном кинофестивале в Локарно и приз фестиваля «Три континента» в Нанте.
Премьера второго фильма Би Ганя «Долгий день уходит в ночь» прошла в рамках программы «Особый взгляд» на Каннском кинофестивале. Фильм тоже удостоился лестных отзывов в прессе.
Наверное, не стоит говорить, что новая картина автора, который всё ещё не достиг сорокалетнего рубежа, ожидалась с неподдельным интересом – работа над ней заняла четыре года, а синопсис обещал многофигурную, фактурную и крайне захватывающую историю.
Действительно, фильм интриговал уже одной своей фабулой. Совместно с молодым сценаристом и соратником Чжай Сяохуэем Би Гань написал скрипт эпической научно-фантастической драмы, в которой футуристический сеттинг причудливым образом оказался переплетён с историей родной для постановщика страны.
«Воскрешение» оказался альманахом, каждая из новелл которого показывала определённый эпизод из истории кинематографа, а также базировалась вокруг шести чувств, которые выделяются в буддизме. Их Би Гань и поместил в центр сюжетных линий: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и ум.
Экспозиционно фильм открывает история о Мечтателе, который внешне больше походит на монстра (собственно, нам так и артикулируют его имя – Монстр), чем на романтика. Он прячется внутри фильмов, чтобы продолжать видеть сны. По его пятам идёт женщина по имени мисс Шу. Она не может понять, почему Мечтатель/Монстр продолжает охотиться за ночными грёзами, ведь они убивают его.
Однако внезапно Шу обнаруживает внутри Монстра кинопроектор. Женщина заряжает устройство плёнкой – она хочет дать герою последнюю отраду, воспроизведя его прошлую жизнь во снах перед смертью. Так мы, зрители, вместе с Мечтателем отправляемся в длинное и увлекательное путешествие: каждая новая история – это сон, в который погружается протагонист.
Вводная новелла решена в стилистике немецкого экспрессионизма 1920-х. Она имеет вполне конкретные ориентиры – это «Кабинет доктора Калигари» и «Носферату, симфония ужаса». В ход идут контрастные свет и тени, интертитры и почти квадратный формат кадра. Би Гань активно задействует техники, которые использовались в начале прошлого столетия: стоп-моушн, двойную экспозицию и цейтраферную съёмку.
Первая история оборачивается эстетским нуарным шпионским триллером. В центре сюжета – находящийся в оккупированном Шанхае во время Второй мировой войны музыкант. Он влюбляется в голос, который слышит по радио.
Этот фрагмент навевает ассоциации с творчеством Хичкока, а аутентичную атмосферу отлично подчёркивают фрагментарный монтаж, замысловатый звуковой дизайн и музыка: ария Иоганна Себастьяна Баха «Приди, сладкая смерть» и магический терменвокс.
Вторая – это настоящая буддийская притча, размеренная, немного мистическая и таинственная. Мы знакомимся с бывшим монахом, который сопровождает мародёров в заброшенный монастырь. В храме его посещает родившийся из сломанного зуба «дух горечи».
Насыщенная цветовая палитра с доминированием солнечно-жёлтых и охристых тонов, а также крупные планы еды и предметов создают тактильное ощущение вкуса через цвет и свет.
Третья история – криминальная зарисовка. Бродячий фокусник и девочка-сирота надеются выиграть предложенный боссом мафии по кличке «Старик» денежный приз.
Чтобы показать этот микромир режиссёр обращается к экстремальным крупным планам (отличная работа Дун Цзиньсуна – известного по совместным работам с Би Ганем оператора). Он показывает волокна ткани, текстуру кожи через малую глубину резкости, заставляя фон размываться в мягкое и ничего не значащее марево. Так режиссёр концентрирует наше внимание на тактильном контакте героев. При этом большее значение приобретают звуки: шуршание шёлка и скрип многолетних стволов деревьев, негромкое дыхание и осторожные вздохи; они напоминают эффект АСМР – гамму приятных эмоций, возникающую в ответ на определённые звуки и визуальные стимулы.
Наконец, в четвёртом эпизоде автор помещает в центр сюжета парня и девушку, которые встречаются накануне наступления третьего тысячелетия. Героиня оказывается вампиршей, но молодого человека это не пугает, и они попадают на сумасшедшую рейв-вечеринку, а затем отправляются встречать рассвет нового дня.
В финальном акте Би Гань будто бы цитирует Вонг Карвая и вновь снимает одним кадром. На этот раз перед нами снятый без монтажных склеек 36-минутный эпизод! Камера движется исключительно по горизонтали, проплывая через дождливые тесные улочки, разукрашенные кричащими неоновыми вывесками шумные караоке-бары и притомившиеся обшарпанные доки, создавая эффект непрерывного физического присутствия и «осязания» реальности.
Главную мужскую роль во всех историях играет Джексон Йи («Лучшие дни», «Битва при Чосинском водохранилище», «Полноводная красная река»).
Популярный китайский певец и актёр сыграл роль Монстра/Мечтателя и его многочисленных воплощений во всех снах. Артист с блеском справляется с этой сложной задачей, мимикрируя под разные жанры, эпохи и настроения. Вместе с ним трансформируется и картинка, и музыка.
Саундтрек картины написал Энтони Гонсалес (единственный оставшийся в составе участник французской электронной группы M83). Партитура в «Воскрешении» разнообразна и порой предлагает совсем уж неожиданные решения.
Например, вместо привычного для 1920-х таперского пианино, Гонсалес использует медленные аналоговые пады и глубокий бас. Это создаёт эффект «цифровой реставрации» памяти: мы видим старое изображение, но слышим его словно бы из будущего. В итоге получается футуристический экспрессионизм – визуально мы в прошлом, но аудиально – в бесконечно далёком космосе.
В шпионском эпизоде Гонсалес активирует синтезаторы для имитации радиопомех, морзянки и эха в пустых глухих коридорах. Саундтрек здесь – напряжённый низкочастотный гул, который заставляет зрителя физически вслушиваться в тишину.
В новелле о «духе горечи» музыка становится разреженной и «воздушной». Используются мягкие, размытые клавишные партии с длинным ревербом, которые создают ощущение тумана. Звук здесь не имеет чёткого ритма, он разлит в пространстве, словно запах.
Саундтрек в истории о фокуснике и девочке-падаване фокусируется на высокочастотных звуках: на едва слышимом звуке нитей, на напоминающим треск электричества шелесте листьев. Музыка здесь вкрадчивая, тактичная.
В финальной зарисовке M83 задействует минималистичный бит, который постепенно нарастает до оркестрового катарсиса. В финальной сцене музыка сливается с живыми струнными инструментами, создавая стену звука, которая буквально смывает границы между реальностью и сном.
Парадоксально, но «Воскрешение» оказывается одновременно и эпитафией, и панегириком мира по обе стороны экрана: и жизнью, и смертью, и любовью, и болью.
Это нарочито нетривиальное и помпезное произведение о мире вокруг нас. Оно о духовном, а не о материальном; о чём-то таком, что неподвластно пониманию простого смертного. Или, уж по крайней мере, тяжело для восприятия неподготовленного зрителя.
Именно эта бесстыдная претенциозность, вероятно, и не позволит «Воскрешению» со временем претендовать на статус классики – перед нами скорее «Врата рая», нежели «Улисс». И правда, Джойс говорил, что во всем «Улиссе» нет ни единой серьёзной строки. Би Гань заочно отвечает классику: «Над каждой секундой моего фильма нужно думать».
Хотя отчасти это манипуляция, ведь «Воскрешение» – кино о чувствах, а не о знании (хотя и об этом тоже).
По Би Ганю опыт киносмотрения, являясь по сути понятием уникальным, но эфемерным и даже унифицированным, убивает саму жизнь – знаковые истории Жоржа Мельеса, Фрица Ланга, Бастера Китона, Говарда Хоукса, Сергея Бондарчука, Роберта Альтмана, Хаяо Миядзаки, Пак Чхан Ука, Чжана Имоу, Лу Чуаня и многих других всегда заведомо интереснее, объёмнее и занимательнее всего того, что происходит в наших ординарных жизнях: в тесных квартирках и огромных особняках, в удушливых офисах и оживлённых лекториях, на пыльных одиноких улочках и ярмарочных площадях, на жарком супружеском ложе и в кабине прокуренного и стократ ремонтированного автомобиля, в едва освещённом, продуваемом всеми ветрами тамбуре поезда дальнего следования и на живописных безлюдных южных пляжах.
С другой стороны, жизнь даёт намного больше – ни один фильм никогда не заменит тех эмоций, которые в состоянии подарить нам обаятельный компаньон, верный товарищ или любимый человек.
Сны – это прекрасная несбыточная мечта, возможность оказаться в необыкновенном месте в необыкновенное время, а также испытать невозможное и увидеть небывалое. Это способность к творчеству, которая во все века противопоставлялась деструктивным силам.
Именно в многовариантности и заключается сила фильма Би Ганя. Его исключительная особенность – в симбиозе сна и яви, жизни и смерти, правды и вымысла, любви и ненависти, молодости и старости, созидания и разрушения.
«Воскрешение» – это сентиментальное путешествие по достославным страницам истории кино и истории Китая, ностальгия по прекрасному будущему, тоска по неопределённому настоящему и восхищение сумрачным прошлым; это смелое упражнение в профессии, сборник обстоятельных разножанровых мини-историй, а также неординарная лента о фантастическом мире, в котором не осталось места мечтателям, но в котором – вот удивление! – фантазия способна изменить всё.
В конце концов, это нежное признание в любви кинематографу. И ещё шире – самой жизни во всех её проявлениях.
