Искусство японского театра кабуки расцвело в XVII веке, в период Эдо. Однако присутствие актрис в театральной труппе нередко приводило к проституции и, как следствие, дебошам среди зрителей. Именно поэтому представители сёгуната Токугава, озабоченные вопросами морали и соблюдения нравственности, запретили женщинам выступать на сцене.
Начиная с 1629 года все роли в театре исполняли мужчины, а те из них, кому доставались женские партии, назывались оннагата. В 1964 году сын якудза, юноша по имени Кикуо Татибана, своей проникновенной игрой в любительской постановке привлекает внимание знаменитого актёра кабуки Хандзиро Ханаи II.
Когда в результате бандитских разборок гибнет семья Кикуо, Хандзиро решает взять талантливого парня под своё крыло. Этим он бросает вызов традициям, поскольку карьера оннагата на сцене японских театров неразрывно связана с семейной преемственностью, и с тех пор Кикуо становится главным соперником Сюнсукэ, родного сына и наследника Хандзиро.
Кикуо клянётся не разочаровывать приёмного отца и наставника, но ради того, чтобы стать величайшим актёром кабуки, он не остановится ни перед чем.
Японский режиссёр корейского происхождения Ли Сан-иль прославился крепкими недорогими драмами вроде «Блуждающей луны» или «Девушек, танцующих хулу», завоевавшими ряд престижных национальных премий. Его почерк отличало необычное сочетание свойственной корейцам эмоциональной экспрессии с традиционной японской сдержанностью, а сюжеты картин всегда изучали особо сложные конфликты и непростые человеческие характеры.
Также Сан-иль проявлял неоднократный интерес к произведениям писателя Сюити Ёсиды, поставив по его произведениям два фильма – «Злодей» и «Гнев». Но настоящей кассовой сенсацией стала его третья коллаборация с творчеством Ёсиды – «Национальное достояние». История о тщеславном актёре кабуки, что рвался к вершинам славы, стала самым кассовым игровым фильмом Японии в истории.
Солидный хронометраж картины (почти три часа) легко объясняется эпичностью литосновы – роман Ёсиды превышал 800 страниц, а первоначальная режиссёрская версия «Национального достояния» вообще длилась четыре с половиной часа. Однако, несмотря на это, картина напрочь лишена скуки, поскольку насыщена событиями и является настоящим подарком для зрителей, влюблённых в японскую культуру.
Что характерно, Сан-иля невозможно обвинить в режиссёрской графомании, потому что каждая сцена оказывается предельно важной (сам режиссёр утверждал, что сокращение материала на полтора часа далось ему с неимоверным трудом), особенно это касается роскошных эпизодов театральных постановок кабуки. В целом режиссура Сан-иля проводит довольно мягкий экскурс в мир экзотической для европейского зрителя японской культуры, популярно и ненавязчиво объясняя детали внутреннего мироустройства кабуки и его сложившихся традиций, но при этом не превращает фильм ни в плоскую лекцию, ни в экранизацию учебника по культурологии.
Однако драматургию при этом нельзя назвать идеальной. С самого начала видно, что работа Сан-иля заметно проще, чем гораздо более комплексный, глубже проработанный и трагичный фестивальный хит Чена Кайгэ «Прощай, моя наложница» (1993), исследовавший похожую тему.
Возможно, в некоторой фрагментарности повинно вынужденное сокращение материала, отчего событийность картины кажется несколько торопливой, лихорадочно скачущей по временам и эпохам, когда сценарий недостаточно углубляется в прорисовку многих второстепенных персонажей и историю их взаимоотношений с главным героем. Нет в ней и особых откровений по поводу цены актёрского перфекционизма, максимально раскрытой ещё в гениальном «Чёрном лебеде» Даррена Аронофски, поскольку формула успеха остаётся прежней: ради самосовершенствования приносится в жертву всё, включая здоровье, семейную жизнь и близких людей.
Однако, если взглянуть на эти шероховатости с другой стороны, можно понять, что зачастую поверхностный взгляд на бытовую сторону жизни Кикуо вполне вписывается в главный посыл всего фильма: главное для актёра – искусство, остальное – лишь «шум за сценой». Рассматривая «Национальное достояние» с этой позиции, начинаешь осознавать, что рутина будней не волнует не создателей, а, прежде всего, главного героя. Его стремительный подъём по карьерной лестнице представлен лишь как констатация фактов, поскольку авторам и самому Кикуо не терпится поскорее показать, ради чего были принесены многочисленные жертвы – и вот в эти мгновения картина обретает подлинное величие.
Как и сам Кикуо, фильм расцветает на полную во время демонстрации сценических постановок, во время которых этот человек живёт своей подлинной жизнью. Здесь режиссёр подходит к материалу с огромной ответственностью, и зритель кожей начинает ощущать эстетическую и эмоциональную мощь великого искусства кабуки.
Всё, что было ранее преподнесено некой скороговоркой, сменяется глубоким драматизмом, который на сцене Кикуо переживает гораздо сильнее, чем в жизни. Его внебрачная дочь, горе от потери родителей, друзья и близкие перестают существовать в тот момент, когда поднимается занавес, зажигаются софиты и Кикуо начинает проживать перед зрителем кусочек чужой жизни.
Камера, то уносящаяся под потолок, то вплотную приближающаяся к лицам актёров, одновременно передает две важные составляющие – чувство грандиозной эпичности происходящего, будто действие пьесы распространяется далеко за пределы театральных сцен, и, одновременно, строгую камерность, когда события спектакля воспринимаются почти интимно. Стоит ли говорить, что постановки преподнесены невероятно зрелищно?
Аудиовизуальная экспрессия, что чередуется со сдержанностью и минимализмом, захватывает дух и начинает разговаривать со зрителем на универсальном языке высокой эстетики и глубоких эмоций, когда увиденное перестаёт восприниматься как неведомое экзотическое шоу. Проникаясь перформансом Кикуо, который пожертвовал, наверное, всем, чем только можно, и излил все затаённые и непрожитые чувства на сцене театра, испытываешь не только катарсис, но и весьма странное чувство – порицание недобросовестных поступков этого человека и невероятную благодарность за то, что он подарил возможность получить столь незабываемый эстетический опыт.
К сожалению, ценой рождения самых прекрасных вещей в мире далеко не всегда является добродетель. Но, погружаясь в экстатический восторг, даруемый нам произведениями высокой культуры, мы, зрители, мгновенно забываем о плохом – наверное, в этом и есть подлинное величие и сила искусства.
