– Мир за пределами деревни не может быть таким пугающим.
Новое время. Неназванная шотландская деревня. Кажется, время здесь замерло, и мирной жизни селян ничто не мешает.
Но когда их посещают трое гостей, вечной идиллии приходит конец: пожар уничтожает большой амбар. Чужаков ловят и наказывают, но это не решает всех проблем – жителям деревни предстоит столкнуться с новыми трудностями. Которые, возможно, изменят их жизни навсегда.
Тектонические сдвиги плит истории всегда отображаются на людях: на обществе в целом и на каждом из его членов в отдельности. Афина Рахель Цангари в своём новом фильме наглядно это показывает.
В основе «Жатвы» лежит одноимённый роман Джима Крейса. Его сюжет вращается вокруг процесса огораживания в Британии. Насильственная ликвидация общинных земель и прав крестьян, приведшая к их массовому выселению и превращению земель в частную собственность, проходила со скрипом и длилась довольно долго.
Цангари по касательной задевает эти важные с исторической точки зрения события. Постановщица движется от общего к частному и демонстрирует, как инакомыслие медленно захватывает общество: шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, душу за душой.
Или не захватывает? На самом деле зависит от того, под каким углом на это смотреть.
Многие жители безымянной, затерянной в холмистых низинах деревни верят в колдовство, а понятие частной собственности (и, как следствие, частной жизни) представляются им противоестественными. Мир за пределами общины кажется местным опасным, а оказывающиеся в пределах сельской местности чужаки – враждебно настроенными.
Когда пожар пожирает амбар, пришедшие в деревню гости подвергаются наказаниям, а к появившемуся в это же время в населённом пункте картографу Филлипу Эрлу (Аринзе Кин) относятся с явным подозрением, а иногда – с презрением. Но и давно живущий тут Уолтер Тирск (Калеб Лэндри Джонс) не может заслужить полного доверия. Даром, что для некоторых жителей деревни мужчина стал почти родным человеком.
Намного больший отклик у сельчан вызывают обряды. Так, например, выбор Королевы сбора урожая оказывается для них важнее судьбы затесавшихся в их края людей. При этом фильм далёк от исторической точности. «Жатва» – скорее, представитель магического реализма, чем вдумчивая лента об событиях давнего прошлого.
С другой стороны, Цангари недвусмысленно ссылается на наше настоящее: сложно не заметить, как проблемы расизма, ксенофобии и мизогинии проявляются на маслянистой плёнке «Жатвы».
Однако и неуверенная поступь от феодализма к капитализму, и личные дилеммы отдельных личностей отходят на второй план, когда выясняются истинные планы чужаков. Так прогресс становится губительным процессом и предвещает окончание века мирного сосуществования народов.
Движение вперёд, к лучшему, сопровождается драмами и трагедиями: женщине остригают волосы, а отчаявшиеся люди теряют свои дома и даже жизни.
За всеми этими происшествиями не было бы так увлекательно следить, если бы не вольнодумная камера Шона Прайса Уильямса («Хорошее время», сериал «Тригонометрия»). Оператор задействует шестнадцатимиллиметровую плёнку и яркую цветовую палитру. Зернистость кадра в сочетании с размеренным, умиротворяющим темпом, который с самого начала берёт создательница «Капсулы» и «Шевалье», погружает в сладкую дремоту. Вероятно, такую, в какой когда-то жили наши прапрапрапрародители. У них была совсем другая жизнь, но нельзя не разглядеть, как Афина Рахель Цангари с тягучей тоской «вспоминает» об этих временах прекрасных.
Но – что было, то было.
